Человек – «долгое существо». Опыт метаэкзистенции
DOI:
https://doi.org/10.21146/0042-8744-2020-11-47-57Ключевые слова:
экзистенциальная философия, метаэкзистенциальный опыт, метаистория, экзистенциальное становление, экзистенциальный выбор, рекурсивное вкладывание, М.К. Мамардашвили.Аннотация
В статье дается понимание метаэкзистенциального опыта как создания и пересоздания личностью собственной истории, «переписывания» ее в стремлении постичь полноту собранного самобытия, экзистенцию во времени. С помощью понятия метаэкзистенции обозначается зрелый уровень экзистенциального сознания, в котором на первый план выносится не переживание как соприкосновение с данностями существования, и не рефлексия, тесно связанная с переживаниями. В отличие от этого, метаэкзистенциальный опыт есть очередное прочтение собственной незавершенной истории, нагруженное коммуникативными актами, осмыслением произведений искусства, научных и философских концепций. Это более дистантный способ самопознания, творческое усилие по рекурсивному вкладыванию смысложизненной сети собственного бытия в умножающиеся культурные конфигурации. Автор обращается к ряду произведений драматургической литературы (Дж.Б. Пристли, М. Фриш, П. Устинов, Э. Олби), в которых усматриваются примеры метаэкзистенциального становления. Оно разворачивается во взаимодействии героя с темпоральными образами себя на разных жизненных этапах, каждый из которых по-новому высвечивает экзистенциальные данности. В метаистории экзистенции –истории самого себя – человек реконструирует пройденный им путь «издалека», из разных временных перспектив (из прошлого, настоящего и будущего). Литература модернизма интерпретирует жизненные кризисы своих героев как проявления разорванного сознания, диффузной идентичности. Это можно объяснить принципиальной незавершенностью и усложнением экзистенциального выбора, который проявляется в рефлексивном переносе личных ситуаций в пространство культурных смыслов. Понятие метаэкзистенциального опыта призвано обозначить роль личности как теоретика и историка собственной жизни, которая возвышается до судьбы в череде последовательных реконструкций.